Lingvističke aktuelnosti

Upisano u kategoriju: Prikazi, Broj 8-9

 Мурьянов М.Ф. Слово о полку Игореве” в контексте европейского средновековья. Вступительная статья и комментарии О.Н. Трубачева. Комментарии и послесловие А.Б. Страхова// PALEOSLAVICA. International Journal for the Study of Slavic Medieval Literature, History, Language and Ethnology. Volume 4. Cambridge, Massachusetts, 1996.

 

Рецензируемую книгу, под которую отведен весь 4-й том „Палеославики”, открывает вступление редактора О.Н. Трубачева „О XII веке и последующих веках”, начинающееся размышлениями об эсхатологических умонастроениях жителей христианской Европы в конце первого тысячелетия от Рождества Христова и их сменой “греховной радостью бытия”, после того как конец света так и не наступил (с. 7–8). Начавшийся период принес с собой Крестовые походы, раскол церкви, чудесные знамения и другие перемены, что позволяет автору охарактеризовать это время как новое. К XII веку сложился и корпус рыцарских преданий Западной Европы, которые трактуются здесь как „выход уходящей в глубь веков памяти”, роднящей европейскую традицию со скифской, сарматской и аланской древностью. В центре внимания оказывается меч как явление материальной культуры и как символ, воплощающий идею рыцарства (с. 11–12).

Написанное в духе эссе вступление не является, как отмечает и сам автор, филологическим введением в текст М.Ф. Мурьянова, его следует рассматривать скорее как свободные и не претендующие на абсолютную точность рассуждения на заявленную в заглавии тему. Можно, например, поспорить с претендующим на универсальность наблюдением о том, что „всплески эсхатологических умонастроений и верований в близкий конец света… присущи приверженцам старой веры, старых обрядов и принципиально несовместимы с новым” (с. 9), поскольку именно эсхатологические настроения были свойственны раннему христианству, на заре нашей эры выступившему как раз в роли нового. Можно не согласиться и с другими обобщениями автора, однако ознакомление с этим введением полезно уже тем, что оно позволяет предвкусить основную характеристику мурьяновского текста – основывающуюся на широте ассоциаций свободу изложения, целью которого объявлено раскрытие символов эпохи.

Книга М.Ф. Мурьянова содержит авторское предисловие, 9 глав (фактически 10, поскольку формально завершающая глава под названием „Эсхатологическое” не является традиционным заключением), 2 экскурса и указатель имен. В предисловии автор очень кратко затрагивает три основные темы – колебания большевицких идеологов в их отношении к „Слову”, вопрос о его подлинности и, наконец, катастрофическое положение дел с разбивкой и нумерации стихов памятника („одни и те же специалисты издали текст четырежды… и четыре разбивки текста на стихи не имеют между собой ничего общего” (с. 16)). Ставя в центр внимания последующего изложения задачу прояснения темных мест „Слова” (скромно охарактеризованную как „выборочные пробы”), автор настаивает на необходимости выхода за пределы узко понимаемой проблематики одного памятника и прочтения его „в широком контексте европейского средневековья” (с. 17).

В Главе 1-й “Копье Рюриковича”, служащей хорошим образцом применяемого автором монографии подхода, предлагаются интерпретации следующих выражений „Слова” - поле половецкое (с.19–20), копiе приломити (с. 20–31) и конець поля (с. 29–31). Автор увязывает возникновение культа оружия у восточных славян с „воздействием культуры викингов” (с. 21); обращает внимание на соответствующее влияние христиански осмысленной византийской традиции (с. 21–22); привлекает сведения о соприкосновении славян со средиземноморской культурой оружия (с. 22–23); рассматривает собственные понятия Руси о символике копья и прежде всего обычай метания копья в сторону врага перед началом сражения, что, с одной стороны, унаследовано Рюриковичами из их скандинавской прародины, но, с другой стороны, имеет параллели и в классической древности (с. 23–24). Любопытен, но, возможно, излишен экскурс в область пушкиноведения (мнение поэта о данном темном месте, образ копья в его поэзии (с. 25–28), равно как и разбор вариантов перевода этого темного места на современные языки (с. 28). Завершают главу рассуждения о феномене границы, рубежа; опираясь на мнение В.Н. Топорова о „границе”, автор видит „в древнерусской семантике границы, конца, рубежа” – „сакральность, чувство святыни” (с. 30). Это дает ему повод видеть в выражении „Слова” отражение „потребности вогнать в… преграду оружие – так, чтобы хрустнуло древко” (с. 31). Разумеется, эта интерпретация оказывается возможной лишь в результате семантической нейтрализации „конец” = „граница”, против которой в примечании 54 возразил редактор.

Глава 2-я „Ночная мгла” посвящена семантическому анализу лексемы мгла и в особенности единственному случаю ее употребления для обозначения „плывущего по небу облака”, что находит свои индоевропейские параллели (с. 38). Дальнейшие страницы посвящены “выявлению… архаического трепета перед мглой” (с. 38–40) и „функциям тумана” в художественном контексте „Слова” (с. 41). Семантику глагола в предложении Прысну море полунощи автор увязывает со значением этимологически родственного существительного прыщ, полагая, что этого сопоставления достаточно для „представления о грозно вздувшемся море” (с. 42). Далее фраза идутъ сморци мьглами трактуется как „смерчи идут во множестве”, „идет множество смерчей”, поскольку автор приписывает лексеме мьгла значение „множество” по аналогии с многозначностью славянских лексем тьма, туман и греческого το νέφος облако” и „множество” (с. 43). Вряд ли можно называть такой способ историко-семантического анализа „реконструкцией”, как это делает автор.

В главе 3-й, рассматривается художественный образ гнезда в „Слове”, который имеет, в частности, „семантику добротности, положительного связующего начала между членами рода” (с. 47); особое внимание посвящено этому образу в христианстве (с. 48–49). Обращение к этимологии праславянского *gnězdo, предложенной О.Н. Трубачевым, приводит автора к проблеме этимологизации лексемы *pizda (с. 50–51). Не вводя новых данных и не предлагая новых этимологических решений М.Ф. Мурьянов не соглашается с этимологией О.Н. Трубачева, устанавливающего зависимость *pizda от *sed-сидеть” (такая зависимость „была бы слишком прозрачна, лишала бы исконый „краткий символ” женского тела какой бы то ни было эмоциональности” (с. 51)). Разумеется, ни редактор, ни издатель рецензируемой монографии не преминули прокомментировать это место монографии (прим. 26); первый – приведя аргументы в защиту своей этимологии, второй – фактически поддержав мнение М. Майрхофера, которое повторяет в своей монографии М.Ф. Мурьянов. Любопытная полемика развернулась между автором, редактором и издателем по поводу интерпретации немецкой фамилии Scharnhorst (с. 13, 50, 52, 56-57) и по вопросу о степени загаженности птичьих гнезд (с развернутыми экскурсами в область поведения удодов (с. 52, 55–56)). По логике автора, того факта, что „птицы содержат свои гнезда в чистоте” достаточно для опровержения предложенной О.Н. Трубачевым этимологии праславянского *gnězdo как формы, возникшей под воздействием формы и значения *gnojь (с. 51–52).

Экскурс „Из истории славянских цветообозначений”, выдержанный, как и вся монография, в стиле свободных заметок по русской исторической лексикологии с привлечением “по аналогии” данных классических и западноевропейских языков и культур, страдает от практически полного отсутствия инославянских данных (не в счет, разумеется, две строчки о сербохорватском сињи на с. 69), что, естественно, в конкретном случае не позволяет удовлетворительно разрешить вопрос о значении таких выражений „Слова”, как синее вино, синие молнии.

В главе 4-й ставится задача „при использовании восполняющих данных из других культур” (с. 79) установить „убедительные ассоциативные связи” для глагола пригвоздити, которые бы позволили удовлетворительно интерпретировать отрывок „Слова” Того стараго Владимира нельзě бě пригвоздити къ горамъ киевьскымъ (с. 78). В этих целях рассматривается „роль гвоздя в культовых отправлениях и в верованиях древнего Рима” (с. 80), и особенно ритуалы вколачивания гвоздя в Шумере (с. 80–81), том же Риме (с. 81), в Скандинавии (с. 81–82), а также упоминания гвоздя в Ветхом Завете (с. 82–83), что все вместе долженствует „прояснить сущность символа, спонтанно примененного русским поэтом” (с. 82). После рассуждений о династической политики Древней Руси (с. 83–86), автор переходит к реконструкции истории споров о целесообразности канонизации Владимира Святославича (с. 87–89), чтобы в итоге увидеть в подлежащем интерпретации отрывке „Слова” отражение именно этих споров. Фактически, нам предложено увидеть в интерпретируемом глаголе значение „канонизировать”. Любопытно, что в комментариях издателя к этой главе особенно заметно, что сам издатель держит далеко не равную дистанцию по отношению к разным группам отечественных ученых (так, представителей школы Д.С. Лихачева можно прямо упрекнуть в невежестве (с. 84, примечание 34 на с. 93), в то время как к грубым промахам автора монографии отношение снисходительное (с. 79, примечание 14 на с. 91)).

В главе 5-й высказывается догадка о том, что выражение Готскiя красныя дěвы - результат неправильного прочтения рукописи “Слова” ее первыми публикаторами (с. 99). В главе 6-й М.Ф. Мурьянов трактует семантику лексемы осмомысл, исходя из подсчетов количества мыслей князя Ярослава в „Слове” (с. 103, ср. примечание издателя о „наивности” такого подхода, примечание 10 на с. 128–129), указывает на кальку с греческого златокованый < χρυσήλατος (с. 105–106) и переходит к стиху меча времены чрезъ облаки, в котором „открывает” для существительного врěмě значение „мяч” (с. 120). Нежелание или сознательный отказ от обращения к данным сравнительной славянской лексикологии, к этимологическим словарям инославянских языков или к простому привлечению общедоступных инославянских словарей приводит автора к прямым ошибкам вроде утверждений о наличии лексемы пучина „из живых славянских языков… только в русском” и к граничащему с комическим усмотрению „бездонного психологического потенциала” у значения этого слова „Раскольничье. Женские части” (с. 109–110). Не случаен тот факт, что практически каждая самостоятельная попытка М.Ф. Мурьянова предложить ту или иную славянскую этимологию или „открыть” то или иное обрядовое содержание термина находит аргументированные возражения издателя (блинзеник (с. 116, примечание 78 на с. 137); обед (с. 116, примечание 81 на с. 137–138); тризна (с. 123, примечание 128 на с. 143–145). Свобода ассоциативного мышления автора заставляет издателя как минимум один раз демонстративно дистанцироваться от предлагаемых умозаключений (с. 122, примечание 124 на с. 142).

Экскурс под названием „Древнерусские модели времени” открывается рассуждениями о феномене времени (с. 147–148), продолжается рассмотрением вопроса о правильном современном месте ударения в форме прилагательного в сочетании Повесть временных лет (с. 148–150) и упоминанием работы автора о Кирике Новгородце (с. 150–151), далее высказывается мнение о том, что этимологически славянское время – это „нечто вращающееся” (с. 153), рассматриваются славянские лексемы шар (с. 155), тěло (с. 156), сутки (с. 157) и соответствующие последнему греческие эквиваленты (с. 158-161); как и в предыдущем разделе мнение автора обильно комментируется издателем.

Глава 7-я посвящена древнерусскому плачу (с. 169–186); 8-я интерпретации такогог места в “Слове”, как Кликну, стукну земля (с. 187–197); 9-я отрывку Игорь князь поскочи горнастаемъ(с. 198–205). Во всех главах мы снова сталкиваемся с принятыми автором способами аргументации – допущением многозначности лексем одной языковой группы по аналогии с языками другой группы (с. 200) и гипотезами вроде „о верховенстве горностая… в фауне художественного мира древних славян” (с. 201).

В последней главе интерпретируется сочетание суд Божий (с. 207–208) и, вслед за Л.А. Булаховским, предлагается предположить в тексте „Слова” слово пытьць „чародей, кудесник” (с. 208–210).

Несомненным достоинством монографии является привлечение широкой литературы по классическим европейским древностям и западноевропейскому средневековью, широкий общенаучный и технический кругозор автора. Вряд ли убедителен основной метод автора, заключающийся в подборе „ассоциативных связей” при практически полном отказе от внутриславянского сравнения.

Завершает публикацию послесловие издателя – А.Б. Страхова и список научных трудов М.Ф. Мурьянова.

 

Андрей Н. Соболев  (Марбург)

Bez komentara »

No comments yet.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URL

Leave a comment

You must be logged in to post a comment.

Napravljeno pomoćuWordPressa